Деликли-Кая

Деликли-Кая Деликли-Кая щелистая скала, средняя из трех скал, составляющих группу Эльтигена (татар. стекающиеся). Находится в верхней части Козской долины, на пути из Отуз в Судак. Предполагают, что в древности долина была заселена греками, здесь были найдены остатки греческих церквей. Разве есть на свете черешня вкуснее козской и где, найдется сари-армут более нежный и сочный! Крыму не встретишь тоньше стана у юноши, и не знают другие земли девушек, которые умеют ходить так легко, как козские, по скалам и обрывам. Смотрит поседевший Эльтиген на детей долины, на солнечном луче любуется ими, а когда к вечеру побежит от гор в деревне синяя тень, прислушивается к голосу стариков, которые собираются посидеть у кофейни. Лучше прежде было. Лучше было, твердит девяностолетний Муслядин, сидя на корточках рядом с имамом. Когда нужно дождь был, когда не нужно не был, червяк лист не ел, пчелы да, были, козы да, были, по две пары буйволов у каждого было. Хорошо было. Слушают Муслядина козские татары и вздыхают. Прежде лучше было. В наступивших сумерках вспыхивают там и сям огоньки у курящих, и белесоватые клубы табачного дыма застилают по временам сосредоточенные, серьезные лица. Воды много было, замечает кто-то. А? не слышит его Муслядин. Дыры в Деликли-кая, говоришь, не было. Не было, не было, Потом сделалась, когда Кыз-буллаги открылся. Говори, просит кефеджи, наклоняясь к самому уху старика. Люди послушать хотят. Сдвигает Муслядин на затылок тяжелую барашковую шапку, чтобы облегчить шишку, которая выросла над ухом, как арбуз на баштане. Сверху, по шоссе над деревней, у Деликли-кая, звенит почтовый колокольчик. Затих колокольчик, точно, чтобы не мешать Муслядину вести свой рассказ. Ну? Слушали его не раз деревенские и все же хотят послушать. Хочется слушать о чудесном в этот тихий летний вечер, когда сошла на землю прохлада, а загоревшиеся на глубоком небе без числа звезды отвлекают мысль от забот трудового дня. Не торопясь, с остановками, покуривая из длинной черешневой трубки, говорит Муслядин о том, что слышал от отца и деда. Задумываются слушатели, увел их Муслядин в какой-то другой мир, и в воображении их незаметно оживают три серые скалы Эльтигена. Чудится, что в средней из них, Деликли-кая, нет больше сквозной щели, и живут в ней по-прежнему три сказочных духа. И каждый поет свою песню, а людям кажется, что шумит гора. Если гулко ждут дождя, если стонет бури. Предупреждают духи людей, потому что, как в давние времена, любят свою деревню. Тогда прислушивались люди к голосу их и чтили своих покровителей. Тогда духи приходили к людям и любили их. От любви росло блаженство духа, передавалось сердцу человека. Добрее делались люди. Звенит снова почтовый колокольчик у Деликли-кая и, оторвав на минуту слушателей от мира грез, замирает где-то в лесной чаще. Когда самому хорошо, хочешь, чтобы было и всем хорошо. Так устроена душа. И в былое время козские люди не пропускали нищего и странника, чтобы не приютить и не накормить его. А когда уходили вниз, в сады, на работу, оставляли кого-нибудь, чтобы было кому принять прохожего. И вот как-то раз ушли все на работу, остались старухи и мальчуганы, да три девушки, которые спешили шить приданое, чтобы было готово к месяцу свадеб. Было жарко, и девушки, захватив работу, ушли в лес искать прохлады. Притих Эльтиген. Покинули духи свои скалы, и, превратившись в нищих, подошли к девушкам. Увидели девушки слепого, хромого и горбатого, поклонились им. Если голодны, накормим вас. Под широким дубом, который стоит и теперь, развязали узелки с таранью, чесноком и лепешками и стали угощать бедняков. Кушайте. Ели нищие, благодарили, а когда кончили, в узелках не стало меньше. Кушайте хорошенько, говорили девушки, и отдали нищим желтые сариармуты, которые оставили было для себя. Улыбнулись странники. Велик Аллах в своих творениях. Да исполнит сердце вашё радостью. И спросили странники девушек, нет ли у них каких-либо тайных желаний. Задуманное в хорошую минуту может исполниться. Подумайте. Посмеялись между собою девушки, и одна сказала: Хотелось бы скорее дошить свое приданое. Вернешься домой и увидишь, что сбылось твое желание, улыбнулся горбатый. А я бы, захохотала другая, хотела, чтобы бабушка на меня не ворчала. И это устроится, кивнул головой хромой. Ну, а ты? спросил слепой третью. Ты что бы хотела? Задумалась третья. Все равно не сделаешь. Все-таки. Скажи. И сказала девушка: Хотела бы, чтобы в горе открылся источник, чтобы бежала в деревню холодная ключевая вода, чтобы путник, испив воды, забывал усталость, а наши деревенские, когда настанет жара, освежаясь в источнике, славили милость Аллаха. Ну, а для себя чего хотела бы? спросил слепой. А мне, мне ничего не надо. Все есть. Открыл от удивления глаза слепой, и отразились в них глаза голубого неба. Скажи имя твое. Феррах-ханым, отвечала девушка. Случится так, как пожелала, и имя твое долго будет помнить народ. Повернулся слепой к Деликли-кая, высоко поднял свой посох и ударил им по утесу. С громом треснула Деликли-кая, дождем посыпались каменные глыбы, темным облаком окуталась гора. А когда разошлось облако, увидели в ней сквозную щель и услышали, как вблизи зашумел падающий со скалы горный поток. Добежали первые капли ручья до ног Феррах-ханым и омыли их. А нищие исчезли, и поняли девушки, кто были они. Сбылось слово нищего. Народ долго помнил Феррах-ханым, и когда она умерла, могилу ее огородили каменной стеной. Лет шестьдесят назад Муслядин еще видел развалины этой стены и читал арабскую надпись на камне. Не прилепляйся к миру, он не вечен, один Аллах всегда жив и вечен. Уже давно замолчал старый Муслядин, а никому из слушателей не хотелось уходить из мира сказки жизни. Поднялся, кряхтя, Муслядин, чтобы идти домой. Пора. Поднялся и имам. Шумит Деликли-кая. Может быть, дождь будет. Нужен дождь, воды нет, заметил кефеджи. Нужен, нужен, поддержали его, поднимаясь, татары. Опять Феррах-ханым нужна, улыбнулся молодой учитель. Но на него строго посмотрели старики. Когда Феррах-ханым была было много воды, теперь мало стало, хуже люди стали, хуже девушки стали. Когда дурными станут совсем высохнет Кызлар-хамамы.